Любовные знакомства в регенсбурге

Бесплатные знакомства в Регенсбурге, Бавария 💕 Cайт знакомств tropimcagi.tk

6. * Быстрые Знакомства В Германии с Vera Popp Кельхайм/Регенсбург - Удаление волос воском, шугаринг, наращивание ногтей. Meendo - Лучший сайт знакомств для секса. Система поиска сексуальных партнеров: Регенсбург поможет претворить любую мечту! Ищешь юношу?. Дальше пошел я по Регенсбург и зашел к Анютам. Однако там из трех любовных историй ВН, молниеносно завязавшихся и столь же [] Набоковы всегда отмечали день своего знакомства восьмого мая.

А как СМИ умеют переворачивать здравый смысл с ног на голову — надеюсь объяснять не. В итоге Сарацина вышвырнули из Совета директоров Федерального банка Германии. Чтобы не мешал властям Берлина проводить политику мультикультурализма. Сторонники мультикультурализма мечтают о транснациональном будущем.

Но с точки зрения эволюции развитие никогда не закончится. Пока существует человечество, оно будет говорить на разных языках, иметь разные обычаи и будет делиться на народы. В Европе коренные народы сокращаются. И в чем тогда польза от успехов экономики Германии, если новое поколение немцев меньше предыдущего, а менталитет — хиреет. То, что европейцы могут стать меньшинством в мусульманской Европе со смешанным турецким, арабским и африканским населением — это следствие того, что европейские народы стали слишком вялы и инертны, чтобы заботиться о рождаемости, гарантирующей европейское будущее.

Ведь единственным рычагом улучшения демографии — повышение рождаемости коренных европейцев. Полноценно заменить неродившихся невозможно так же, как невозможно воскресить мертвых. Если без эмоций, то при политике мультикультурализма у коренных европейцев нет будущего. Европа не погибнет внезапно. Она будет тихо угасать и исчезнет в полном соответствии с законами таблицы смертности. Коренным европейцам надо бы осознать: Но сейчас политическая система Европы к этому не готова.

В ее высших политических кругах находятся летние, мышление которых закостенело. Они по-прежнему верят в интернационализм, мультикультурализм и толерантность. Верят, что арабы и негры превратятся в европейцев и будут следовать законам и нравам Европы. По всей Западной Европе уже идет создание структур мусульманской власти. В некоторых районах больших городов действует исламская полиция, патрулирующая свои кварталы, чтобы полиция европейцев не нарушала порядков мусульманской уммы.

Надо признать, Западная Европа сейчас находится в западне системы власти, сложившейся за вторую половину ХХ века. Скоро их заменят исламские политики, которые будут сидеть в парламентах. Исламские фракции способны решительным образом изменить нынешнюю основу европейского законодательства. Факт очевиден — наивные европейцы заигрались в мультикультурализм.

Они, привыкшие к благостному покою, кажется, не заметили, что изменилось не только время, но и люди. Но давно прошло время, когда европейцы голосовали головой. Сейчас они голосуют животом. Запад стремительно стареет, стареет и большинство избирателей. В прошлые десятилетия они не хотели тратить деньги на своих детей. Сейчас они хотят много отдыхать на курортах. В Европе верят, что турки будут вечно кормить немецких пенсионеров, а арабы и негры — французских и английских.

Законы больших динамических систем показывают: То есть резкое усиление конфликтности в Западной Европе, в том числе и во Франции обусловлено именно увеличением доли арабов и негров в потоке молодых людей.

Однако для законов природы сияние ТВ и самодовольство политиков — вещи никчемные. Либеральный Запад, создаваемый с целью удовольствия и счастья, — на самом деле готовит коренным европейцам похороны. Коренные европейцы, перестали воспроизводить. Они потеряли ценность детей. Такой опыт мультикультурализма Европы повторять на Русской равнине не следует. Для нас это вполне подходящий повод, чтобы совершить краткий экскурс по развитию идей Бенуа. За спиной Бенуа сегодня лежит уже полвека политической и метаполитической деятельности.

Бенуа вошел в политику еще в году, за год до поступления в Сорбонну, когда он высказался в пользу французского Алжира.

Тем самым молодой Бенуа с самого начала принадлежал к аутсайдерам своего поколения. Ключевым кадровым работником движения был друг Бенуа Доминик Веннер. Бенуа — как и большая часть активистов — презирал массовую культуру и материализм, видел в эгалитаризме гибельное явление, отвергал воспринимаемую им как декадентство обывательщину, и старался развивать культ динамичной элиты.

Но его антипарламентскому и антидемократическому мировоззрению способствовали и другие образцы и идеи: Бенуа хоть и следовал во многих вопросах обычному для тогдашней сцены связыванию национализма, расовых идей и европейского идеала, однако он снова и снова ставил свои собственные акценты. С этой книгой он в целом оставался в рамках основанного на биологии национализма Веннера и Мабира, однако уже продемонстрировал, что интересуется также ценностями и нормами, и даже философскими рассмотрениями.

Среди прочего он уже в этот период обратил внимание на Луи Ружье, представителя логического эмпиризма и поклонника эллинско-римской античности. Как и профессор Эрнст Нольте, Бенуа завоевал особое уважение в Италии, которым пользуется там и до сих пор.

В Италии у него большая читательская аудитория, и он регулярно делает доклады как в итальянских университетах, так и в нонконформистских кружках. Одним из его итальянских партнеров по дискуссиям является Габриэле Адинольфи, который, в свою очередь, сам долго жил во Франции. Между и годами младоевропейцы пытались также принять участие в выборах; и именно это и стало, прежде всего, в конечном итоге, причиной их провала.

Наряду с отсутствием успехов на выборах и внутренними спорами — по вопросу отношения к христианству или здорового соотношению между воинственной активностью и теоретической работой — движение также все время оказывалось в ситуации финансового кризиса, справиться с которым оно практически не могло. GRECE был осознанно избранной аббревиатурой, которая должна была подчеркнуть духовную ориентацию клуба на классическую античность. Бенуа и его соратники из различных националистических кругов прежде всего, из рядов FEN считали старые структуры правых столь же заскорузлыми, как и парламентскую деятельность, и обвиняли в недостаточной успешности в политике постоянную фиксацию на исторически проигранных битвах вроде дилеммы Алжира.

Кроме того, они выражали свое недовольство отсутствием долгосрочной политической или метаполитической стратегии, недостаточной проработанностью конкретных целей, полным отказом от теории, опирающейся на науку, а также игнорированием культурного контекста как поля политической борьбы. Бенуа также дистанцировался от политической активности как таковой.

Из-за этого он может скатиться в сектантство. При всем том фаза радикальной активности — это поучительное время для политически мыслящих. Это та школа, без которой Бенуа не хочет обойтись, он даже рассматривает ее как одну из лучших вообще и жалеет всякого, кто не смог убедиться в этом на своем собственном опыте.

Целью Бенуа — и GRECE в целом — был, следовательно, полный процесс обновления правых на идейно-исторической, метаполитической и социально-научной основе. Мыслители Консервативной революции отчетливо добавились к ним только на несколько лет позже. Для молодых правых, которые до сих пор не имели абсолютно никакой теории, следовало выработать связную, цельную доктрину, которая не должна была опираться ни на чувства — верность монархии — ни на обиду — ностальгию по колониальному прошлому и позор Алжира — ни на проигранные битвы — Виши, коллаборационизм — а должна была основываться на сведениях современной науки.

Однако последовавшая за этим агрессивная кампания в прессе привела к далекому отступлению вождей Новых правых в их собственные кружки и издания. Хороший друг Бенуа, Армин Молер, видел в отсутствии поддержки группы Бенуа со стороны других консервативных течений классический пример того, что либеральные консерваторы в принципе во время любой антифашистской кампании раньше или позже становятся на колени: В другом месте Молер подтрунивал: Если вы вообще захотите классифицировать оригинальное мировоззрение Бенуа в системе точных категорий, то его, скорее всего, нужно интерпретировать как антилиберальный синтез левых и правых.

Вообще решительный антилиберализм является самой большой константой за все более чем пятидесятилетнее духовное развитие Бенуа; партии и парламентаризм как таковой для него никогда не были и не являются приемлемым решением. По его мнению, всегда нужно ставить на исправление путем введения партиципативной демократии, то есть прямой или органической демократии. По его мнению, в этой системе остались лишь либерализм и господствующая идеология товара, прикрывшиеся гуманитарным дискурсом.

Разрыв связи между политическим классом и народом сделал из финансовой буржуазии как доминирующего слоя общества новую олигархию. Он уже давно больше не антидемократ — однако, он остался антилибералом и все больше и больше становился антикапиталистом.

Бенуа целенаправленно выступает за построение общества снизу вверх, что в свою очередь, конечно, связано с тем, что отношения и структуры власти, особенно на глобальном уровне, становятся все более неясными и тем самым неконкретными и неощутимыми.

Как мыслитель конкретного Бенуа противопоставляет этому базовую демократию как узнаваемую, конкретную реальность для людей на местах. В пользу этого говорят не только его актуальные публикации, вроде опубликованной несколько недель назад в юбилейном сборнике для Рольфа Козика статьи против трансатлантических соединений, или сильной ориентации на левый антилиберализм Жан-Клода Мишеа, но и углубленное занятие французскими нонконформистами х годов, а также соответствующие ссылки на Эдуарда Берта и Тьерри Мольнье.

Мольнье, преодолевший противоречие между левыми и правыми, уже в межвоенное время увидел в либерализме главного врага и стремился не меньше чем к полному преодолению капитализма. Неортодоксальная критика Мольнье финансовой системы, неспособности банков, и не в последнюю очередь его отказ от навязанной сверху государственной бюрократии, в течение будущих лет, пожалуй, скорее приобретет еще большую актуальность, нежели окажется исторически устаревшей.

Этот длинный путь, который прошел Ален де Бенуа с года — например, от обновления сверху посредством новой аристократии к обновлению снизу посредством партиципативной демократии — показывает, насколько недогматически и в духовном плане гибко он всегда реагирует на изменения в политике, экономике и обществе.

Мартин Лихтмесц Александр Дугин — Постмодернистский антимодерн Русский философ Александр Дугин — это что-то вроде Славоя Жижека правых, даже если несколько более когерентный в своем мышлении, чем словенский неомарксист которого, впрочем, недавно, изобличили в том, что он списывал у классового врага. Как мировоззренчески блистательная голова, идеи которого на Западе из-за немногочисленных переводов знают скорее по слухам, чем по собственному опыту, Дугин оказывает продолжительное очарование на многих правых интеллектуалов.

Дугин — это в любом случае впечатляющая фигура, которую оправдало бы одно только уже сравнение с Распутиным. Угловатое, скорее аскетическое лицо, обрамленное импозантной бородой, которая, все же, не может отвлечь от двух колючих глаз — Кто мог бы обидеться на нас за эту ассоциацию? Основной пункт, почему Дугин настолько интересен для идентитарной теории, состоит в следующем: Он — сторонник разнообразия и международного права. Его великий враг — это атлантистская чума запада, с которой он борется с молодежной яростью, которая может импонировать также нам, более молодым.

Дугин выступает здесь, с одной стороны, как диагност нынешнего времени и критик либерализма, с другой стороны, как политический теоретик и духовидец, а с третьей, как геополитик. Сначала это поражает, но чем дальше, тем кажется более эклектическим. Однако его самой важной отправной точкой является Мартин Хайдеггер.

Войдя в фазу пост-истории и пост-политики, он стал претендовать на абсолютность и объявил себя единственной только возможной практикой. Идеология права человека — это выражение этого синтеза. Но на этом, однако, глобализированный пост-либерализм не останавливается. Разрушение национальных и культурных идентичностей — это только начало.

Именно он упраздняет сексуальную идентичность, превращая ее в якобы вымышленную человеком социальную роль, чтобы, наконец, растворить и человеческую идентификацию как таковую.

Все это приводит к стиранию иерархий и различий и к нивелированию масштабов. Герои постмодернизма — это трансвеститы и прочие извращенцы. Он пользуется современной техникой и средствами массовой информации, которые перемещают людей в космос вечной современности, состоящей из развлечений, знаменитостей и гламура, где нет ни прошлого, ни будущего.

Это развитие на уровне силовой политики ускоряется США. Отказ от Бога, традиции, этничности или государства — это для Дугина не только политически неверный шаг, но и неизбежный путь модерна: Так как ни класс, ни расы, ни индивидуум больше не подходят на роль исторического субъекта, необходим новый, синтетический субъект: Это, пожалуй, должно означать: Неотчуждаемое существование становится политическим действующим лицом и создает порядок в мире.

Сегодня очарование Дугиным часто пересекается с очарованием, которое многие правые и консерваторы испытывают вообще в отношении путинской России, которая не только представляется им альтернативной общественной моделью, но также пробуждает искушение избрать для себя другого сильного гегемона, нежели США, до тех пор пока сама Европа не способна прийти к истинному единству и самостоятельности.

Широко распространенный скепсис по отношению к антироссийской пропаганде средств массовой информации может быть здесь также индикатором того, насколько растет недоверие по отношению к здешним политическим и медиальным элитам. И Дугин — это человек, который, кажется, подтверждает это впечатление — смотри, например, его интервью, взятое Мануэлем Оксенрайтером.

При этом ключевая роль приписывается российскому политологу, публицисту и политику Александру Дугину. Если после крушения Советского Союза к его агрессивно антизападным, великорусским националистическим теориям прислушивались сначала только сектантские и эзотерические маргинальные группы, то за последние годы он поднялся до, вероятно, самого влиятельного интеллектуала России, воздействие которого доходит даже до наивысших правительственных кругов.

Имеет ли он на самом деле влияние на кремлевского господина, остается все же спорным. Но в речах и заявлениях Путина в последнее время часто встречаются формулировки и выражения, которые чуть ли не буквально употребляет и сам Дугин. Главный момент у Херцингера состоит в том, что он, в принципе, разделяет это приведенное здесь представление, но в зеркальном отражении, только давая ему противоположную оценку: Все это производит впечатление ностальгически окаменевшего синдрома пакета с продовольственной помощью, который застрял в вечной временной петле пятидесятых годов, еще до того, как либерализация страны радикализировалась к тотальному гедонизму и, после движения го года парадоксально, но не непонятно, трансформировалась в левый антиамериканизм и терроризм.

Наши сегодняшние Вавилонские блудницы спустились уже несколько.

Владимир Набоков: Письма к Вере. Подборка для журнала «Сноб»

К этому режиссер добавил следующий текст: Как там говорил Томас Манн перед наступлением нового года? Что сказал бы он сегодня? Или наши дети завтра? Видя, что мы сделали с нашей свободой, и с нами самими? Несколько поспешно пассивно-агрессивное сопротивление Дугина таит в себе легкий комизм.

Подождите, это серьезная тема. Существует одна цивилизация или несколько? Существуют ценности, характерные для всего человечества? Есть как различные цивилизации и культуры, так и ценности, которые должны быть всеобщими. То есть, все-таки одна универсальная цивилизация?

Я вижу это иначе, и в этом наше разногласие. Данилевский был одним из ведущих панславистов го века. У разных обществ — различные ценности.

Не существует универсальных ценностей. Те, которые таковыми считают, являются проекцией западных ценностей. Западная цивилизация — расистская, этноцентричная цивилизация. Любой западник — расист.

  • Знакомства Регенсбург

Не биологический, как Гитлер, но в плане культуры. Поэтому он полагает, что существует только одна цивилизация — без варварства. И эта цивилизация основывается на демократии, прогрессе, правах человека, свободной рыночной экономике и индивидуальной идентичности. Но варварство все это отрицает по каким-то религиозным причинам. Так думают западники, поэтому они расисты в культурном отношении. Не существует ни одной цивилизации, есть различные формы. Два варианта — либо вы уважаете, что я говорю на другом языке, и мы сейчас попытаемся найти как можно больше общих понятий, либо вы полагаете, что являетесь носителем абсолютной истины — то есть, это означает, что мы, русские, просто не знаем, что такое права человека, либерализм, свобода, и что вы имеете право защищать права человека в Африке, России и Китае.

В России говорят, что восточная цивилизация превосходит западную, и Европа приходит в упадок. Этого я никогда не. Я только считаю, что цивилизации Запада и Востока — абсолютно разные. Восточная превосходит в той степени, что выступает против расизма со стороны западной цивилизации.

Западник приходит и говорит, что прогресс, технологии и безопасность — также неотъемлемые права русских. Европа, по всей видимости, знает все, и разговаривает с другими, как с идиотами. Мы же, как раз, пытаемся понять друг друга.

В чем вы обвиняете декадентский Запад? В том, что он хочет навязать нам свои критерии. У вас есть гей-парады, хорошо, тогда проводите.

То, что у нас их нет, вы рассматриваете как нарушение прав человека. А мы говорим в ответ — отстаньте! Или вы хотите объяснить исламу, что такое феминизм, и кто такие феминистки, и почему женщины и мужчины равноправны? Я православный христианин, вы —. Я принимаю вас, а вы меня —. Сила этой аргументации очевидна: Это можно хорошо изучить в нынешней холодной пропагандистской войне против России например, из-за недостаточных прав гомосексуалистов или недостаточного преклонения перед. Но то, что в ней явно не так, тоже очевидно: Между прочим, заметим, что если это так, то отсюда выткают значительные проблемы и для радикально антиуниверсальной идентитарной теории.

Такие вежливости быстро выбрасывают за борт. Высокий уровень нарциссисического сознания собственной роли в космосе — это прямо-таки признак каждой высокой культуры. И потому аргументация Дугина тоже обоюдоострая: Это не означает с неизбежностью, что из этого следуют крестовые походы и принуждение к обращению: Он использует его, вероятно, прежде всего, как провокацию, как полемическое заострение, хорошо зная, что никаким другим словом нельзя больше ранить западника и тем самым поставить его на колени.

Говорит ли Дугин и в России тем же образом? Также здесь он запутывается в ужасных противоречиях, которые частично переходят в клевету, и разоблачает себя как демагога: На Западе права человека стоят выше прав коллектива, в исламском мире религия стоит выше права отдельного человека, в России — это права общества, коллективные права. При всем постмодернизме, при всей толерантности вы на Западе не сталкиваетесь с проблемой другого человека.

Для вас все другое — это что-то негативное. Вы просто не находите ключ к философской проблеме другого человека. Вы пытаетесь поучать нас, говорить, как нужно решить эту проблему, которую вы не решили. Это всегда было так — во времена колонизации, во времена больших географических открытий, в эпоху европейского колониализма, во время Вестфальского мира, в эпоху британских колониальных завоеваний, при Гитлере и в эпоху либерализма.

Этноцентричная Западная Европа — это константа. Однако это касается тех народов, которые породили. То, что под этим маскируется не только европейская претензия на господство, отчетливо выражается в национальном, этническом, культурном саморазложении европейских народов на их собственной территории.

Но сегодня это означает ускорять радикальное растворение всех этнических и традиционных связей, причем повсюду. В действительности Дугин, естественно, понимает, что раскритикованный им либерализм произошел из духа Запада, но не составляет его настоящую суть, а скорее уничтожает ее: Мне нравятся корни немецкой культуры, но ее больше.

Германия сегодня — это своего рода Анти-Германия. Вы больше не читаете своих собственных авторов, вы больше их не понимаете, и вы больше их не обсуждаете. Я часто бываю в Германии, и когда я вижу, что у вас стоит на книжных полках, вижу, что у немецкой культуры нет будущего. Где остался великий немецкий дух?

Где высоты французской философии? Где глубина итальянского искусства? То, что мы сегодня видим, вызывает рвотный рефлекс. Поэтому не следует удивляться концентрационным лагерям. Это звучит прямо-таки безумно, почти зло. Все равно из какого контекста вырвана цитата Хуссерля: В следующем абзаце Дугин снова делает свой типичный оборот: Я люблю Хуссерля, это мой любимый философ, гуманист. Но он и расист. Все европейские философы — расисты. Теперь легко можно было бы повернуть копье острием против Дугина.

У Торстена Хинца сложилось такое же впечатление: Самым важным континентальным большим пространством должна стать Евразия, которая опирается преимущественно на Россию и континентальную Европу, то есть на Францию и Германию. Интервьюер снова и снова справедливо напоминает Дугину об антизападных русских националистах девятнадцатого века, которые как например, Достоевский постулировали решительную мессианско-мистическую миссию русского народа.

Философ Иван Киреевский в 19 веке писал: Вы согласны с этим? Это не приводит к отсутствию толерантности по отношению к другим идеям — отсутствию толерантности, в котором вы упрекаете Запад?

Православный дух не носит эксклюзивный характер. В отличие от католицизма православие обладает определенной гибкостью. Мы, русские, не националисты, мы никогда не были нацией.

И чеченцы относятся к нам, и узбеки. Мы сказали тюркским или монгольским народам — вы являетесь сейчас частью православной культуры, мы не будем вас преследовать.

У вас будут свои мечети, вы сможете молиться. Если мы говорим о православном народном духе, это не означает, что мы объявляем войну другим культурам. Как раз тут чеченец или узбек в первую очередь стали бы яростно возражать.

Даже по отношению к столь родственной и близкой России Украине это кажется обреченным на провал. Критика Дугиным американского империализма и западного либерализма подкупает; но то, что он хочет противопоставить этим силам в идеологическом отношении, выглядит, однако, в значительной степени искусственным. Даже его утверждение о том, что он является верующим ортодоксальным христианином, действует скорее как обманчивая маска и поза.

Формула Шарля Пеги для модерна: Я не думаю, что было бы ошибочно предположить в Дугине любую только мыслимую макиавеллистскую прожженность.

В этом отношении он, похоже, абсолютно бессовестен. И если они есть, то это психические больные, и они нуждаются в лечении. Это действительно сказали Вы? Те, кто нападает на Путина, нападают на большинство. В Брюсселе вечер франко-русский будет вероятно, 18го или 19го, после чего вернусь в Берлин. Не хочу больше слышать об идиотической затее Каплана [67] собственно подбивала-то его по доброте душевной Зина [68].

Мне совершенно несносна жизнь без тебя и без мальчика. Так ты говоришь, что он, маленький, видит меня во сне? Господи, я побывал у Калашниковых [75] — и больше к ним ни ногой они живут сразу за углом — но этого не знаютразговор был исключительно о Корсике, Феликсе и Бобби которому я отсюда написал, он оказывается несколько раз запрашивал общих знакомых, как достать мои книги о которых читал в N.

Владислав ядом обливал всех коллег как обдают деревца против филоксеры, Зайцевы голубеют от ужаса, когда он приближается. Был там-же Фельзен, [78] смотрел на меня преданным взором. Вечером обсуждал с Шерманом [79] и Ил. Я себе поставил две задачи — пристроить Mlle O [81] и Отчаяние. С Шифриным, [82] насчет моей фильмы, встречаюсь в среду в три. Жду звонков Сюпервьеля [83] и Дениса.

Билеты на вечер Ходасевича расходятся необыкновенно то есть собственно давно все разошлись и теперь растет склад добавочных стульев. Оцени тончик, and the implication. В доме дикие сквозняки, не представляю как тут жила бедная А. Бешено хочется курить, но, кажется, все-таки сохраню невинность. Я Зёке [91] писал — был у Вавы, видел старика, там они снимают все голых, вся квартира в шерсти линяющего и очень бойкого фокса. Чтобы покончить с делами: Он подчеркнуто ласков; наполовину англичанин.

Было в общем довольно приятно. Вечер-же прошел пожалуй даже успешнее чем прошлый раз, публики навалило много причем валили пока Ходасевич читал, а читал он очаровательную вещь, — тонкую выдумку с историческим букетом и украшенную псевдо-старинными стихами. После перерыва читал.

Для меня все это было огромное удовольствие, treat. Нажрался конфет, насморк лечил мазью и в общем голос вел себя хорошо. Старец тебе расскажет о рукоплесканиях. Алданов, [99] Бунин, Ходасевич, Вейдле, [] Берберова [] и др. Все пили за здоровье Митеньки. Не снимая нимбов, Ильюша [] и Зензинов [] тихонько сидели за другим столиком. Домой мы пришли после трех утра. Душка моя, как ужасно жалелось, что тебя не было в Ля Сказе, [] — душенька моя, любовь.

Неизбежная протиснулась ко мне Новотворцева [] предварительно послав мне записку с таким окончанием: Софа [] сидела кажется со старцем который был мрачнее тучи. Было много выходцев из прошлого, — знаешь, не совсем уверенное выражение в глазах, — примет-ли меня настоящее.

Калашникова я что-то не приметил. Ходасевич читавший первый так спешил чтобы меня не задержать, это было очень мило что Фондик [] послал ему записку, — медленнее.

Сноб – Владимир Набоков: Письма к Вере. Подборка для журнала «Сноб» – Ноябрь – Журнал

Любовь моя, я все гуляю по твоему письму исписанному со всех сторон, хожу как муха по нем головой вниз, любовь моя! Берта меня зажала, никак не вывернусь, придется у нее. С Анной виделся на вечере и говорил длительно по телефону.

Люси [] так и не. Сейчас иду завтракать к Рудневу. Радость моя, как мой мальчик?

Знакомства Регенсбург, Германия

Был, между прочим, Джойс [] ; мы с ним очень мило поговорили. Он крупнее ростом чем я думал, с ужасным свинцовым взглядом: Одно меня очень ободряет: Лето мы проведем на юге — и только в крайнем случае, если ровно ничего с бабочками не выйдет в Лондоне, то придется селиться под Парижем. Но, повторяю, о всяких подробностях о которых шла у нас речь, сегодня писать не.

Через четверть часа она телефонницанапевая, надела шляпку и ушла завтракать. Я остался, как в пустыне. В половине я поднялся наверх, спросил у встречного как пройти к Галимару; встречный сказал, что Г.

Там, у мелькнувшей служащей в шубке я узнал что Гал. Оказывается, что его никто не предупредил. Софа живет в отельной комнате, с собачкой и двуспальной кроватью. Также невыносима, как. Сегодня завтракал у Шкляверов: Сейчас иду к Fletcher. Получил письмо от Лизбет; они отложили поездку на несколько дней так что я их увижу. Послал книжки маме, не тронув Люсиных.

Настолько всем понравилось, что решено еще устроить такую штуку — но на других условиях. А тебя, моя душенька, беспредельно люблю и мучительно жду. В четверг утром я увижусь с приехавшей в Париж с юга Марьей Ивановной. Также дам вам подробные указанья как устроиться в Фавьере, если вы захотите поселиться в пансионе. А я-то как looking forward [] к его теплу, словам новым, хитренькой улыбке.

Мне кажется — второе; это уж будет последнее твое испытание, это путешествие, моя усталенькая. Я совершенно перейму его от тебя в Фавьере. По причине нашей, тебе понятной даты, мне хочется тебя встретить в Тулоне не позже восьмого мая [] да и по причинам коронационным [] нельзя делать вечера в Лондоне позже этого срока.

Из полановских пошлю сегодня книги маме. Готовлю отрывок для П. О Кирилле я спрашивал ее в двух письмах, но она еще ничего не ответила. Те-же слухи дошли и до меня — и я не сомневался что они доползут до Берлина: Морды скользкие набить их распространителям!

Каждое мое действие, высказывание, жест, выражение лица подробно и недоброжелательно комментируется в здешних литературных и полулитературных кругах. Вот пример — из наиболее невинных.